Димитриос (bizantinum) wrote,
Димитриос
bizantinum

Category:

Ирина Горбунова-Ломакс. Может ли изображение святого не быть иконой?








   Как показал вчерашний пост об "иконах" Роберта Ленца, наличия нимба, надписаний и прочих традиционных атрибутов еще недостаточно, чтобы картинка стала иконой. Таким образом плавно переходим к вопросу об ОПРЕДЕЛЕНИИ ИКОНЫ как феномена.

Предлагаю статью моей нежнолюбимой френдессы, известного искусствоведа и иконописца Ирины Горбуновой-Ломакс, автора книги <Икона: правда и вымыслы>.

 



Отвечая на этот вопрос, нужно прежде всего вспомнить, что первоначальное, исконное значение слова «икона» - просто «портрет» (а также отражение в зеркале и вообще всякое точное сходство). Портрет же есть жанр, специализирующийся на передаче внешности человека - и, само собой, через эту внешность, внутреннего мира модели. Но ведь не всякий портрет – икона. В Церкви сложился обычай, впоследствии соборне утвержденный, называть иконами портреты Господа воплотившегося, Его Матери, Ему уподобившихся людей – святых, и даже Ангелов (поскольку сии Силы бесплотные иногда принимали доступную плотскому зрению форму). Такие портреты получили совершенно особый статус, особую функцию и особое название. Они служат не только для информации, но и являются объектами молитвенного сосредоточения, через них совершаются откровения и чудеса, почему им и оказывают подобающие знаки почитания и поклонения.

 

Однако уже в течение многих столетий, по сложившейся культурной инерции, мы называем иконами не только портретные, то есть прямоличные изображения, рассчитанные на прямой, в идеале молитвенный, контакт зрителя с изображенным лицом. Произошло смещение акцента (сначала с жанра на функцию, затем, много позже, с жанра на стиль и даже технику), и теперь мы привыкли называть иконами все вообще станковые произведения на христианские религиозные сюжеты, включая нарративные (ветхо- и новозаветные или житийные сцены) и символические (неантропоморфные образы Христа, Святой Троицы, некоторых функций и качеств Божества, наконец, образ невидимой Первой Ипостаси). А между тем по большому счету произведения, относящиеся к двум последним категориям, не следовало бы называть иконами, поскольку они не являются портретами, главное их предназначение – информация о неких событиях, наставление в учении Церкви, изложение того или иного богословского тезиса. Почитаются же такие изображения по причине наличия на них – как участников действия – святых и ангелов, Богородицы и Самого Господа. Что же касается молитвенного предстояния таким образам – здесь многое зависит от того, какое именно действие развертывается перед зрителем, вернее, насколько главные действующие лица открыты для контакта с нами. Например, такой нарративный (и одновременно символический) сюжет, как «Троица Ветхозаветная», всецело ориентирован на зрителя. Отнюдь не являясь групповым портретом трех Ипостасей, эта икона тем не менее имеет вид группового портрета в пейзаже, где все действие заключается в неспешной и безмолвной беседе, к которой зритель может, сосредоточившись, смиренно присоединиться. Поэтому такая сюжетная схема прекрасно работает и как основа для моленного образа. То же можно сказать и о таких праздничных сюжетах, как «Покров» и «Вознесение». Действие в них вращается вокруг помещенных в центре Спасителя или Богородицы, а Они, будучи изображены прямолично, открыты для нашего молитвенного обращения. Поэтому в системе храмовой росписи становится возможным помещение этих сюжетов в абсиде, в куполе или на своде – на почетных местах, обычно отводимых иконе-портрету.

 

А вот такие сюжеты, как «Рождество Богородицы», или «Воздвижение Креста», или «Сретение», или «Воскрешение Лазаря», с функцией моленного образа справляются гораздо хуже. Персонажи заняты своими ролями согласно сюжету, на нас они не смотрят, у них явно другие, и очень важные, заботы – как же нам обращаться к ним с молитвой? В житийных сценах святые тоже заняты какими–то своими делами – именно поэтому такие сцены в средневековой иконографии крайне редко существуют сами по себе, вне контекста «собственно иконы», то есть именно портрета, обрамленного рядами клейм.

 



Особняком стоят «Распятие» и «Успение» – в обоих главные Лица представлены мертвыми, и тем не менее оба сюжета очень широко распространены как моленные образы. Распятие имеет свое постоянное место в любом православном храме при поминальном столике-кануне, то есть особо выделяется для молитвенного предстояния. В католических храмах Распятие даже заменило собой икону Спасителя! А икона Успения входит в сферу иконографии Богородицы – единственный из всех праздников, который получил статус как бы портретного Ее изображения! В чем же дело? По всей вероятности, в том, что и Христос, и Его Матерь обрели после смерти жизнь вечную, что для Них смерть стала торжеством и победой. А еще, конечно, в том, что традиционная иконописная схема помещает Распятого и Усопшую в центр композиции, подчиняет Им всех прочих участников сцены  и детали обстановки. А главное – Их тела и лики сохраняют красоту, человечность, одухотворенность и даже энергию, как бы уже провозглашая победу над смертью. Поэтому мы и можем к Ним обращаться, как к живым - несмотря на Их закрытые глаза и положение тела, указывающее на Их смерть. Парадоксально, но факт: история средневекового церковного искусства знает изображения Христа накануне распятия (в греческой традиции эта икона носит надписание «Жених») и Матери Божией накануне успения (прощающейся с апостолами и, отдельно, с подругами) – но эти сюжеты не только статуса моленных икон не получили, но и остались иконографической редкостью! Стало быть, изображение мертвого для нас открывает большие возможности вступления в контакт с изображенным, чем изображение живого? В этих двух конкретных случаях – да, поскольку в традиционной (средневековой) иконе такие изображения мертвых, как Распятие и Успение, носят торжественный, победительный, триумфальный характер, а такие изображения живых, как «Жених» и «Прощание Богородицы» – всего лишь нарративный.

 

Что касается сюжета «Сошествие во Ад», давшего множество равно возможных канонических схем, то это тоже случай особенный: один и тот же сюжет может быть решен и в нарративном, и в молитвенном плане. Все зависит от выбора одной из двух возможных базовых схем. В первой (она так и называется нарративной)  Христос, показанный в трехчетвертном повороте, а иногда чуть ли не в профиль, протягивает руку Адаму или с усилием вытаскивает его из гроба, Ева же поднимается вслед за супругом сама.

Во второй базовой схеме (она обыкновенно называется догматической) Христос, изображенный фронтально и прямолично, подает обе руки нашим праотцу и праматери. Только в этом втором случае Христос смотрит на нас, и мы можем к Нему обратиться, «не задевая интересов» Адама и Евы. А вот если Спаситель обращен к сим последним – нам уж как-то неловко лезть со своей частной молитвой... Вдумчивый, чуткий молитвенник и созерцатель, даже если тема Сошествия во Ад очень дорога ему, никогда не включит в свой домашний иконостас нарративный извод, а постарается раздобыть более располагающий к молитве прямоличный.

 

Вот сколько градаций у молитвенного образа даже в рамках самого понятия «икона» в его обычной, общепринятой трактовке! Сколь многое, оказывается, зависит от, так сказать, внутривидового жанра – чем дальше от иконы-портрета, тем меньше образ располагает к молитве. Хорошо, если изображение праздника или  символической фигуры является просто «расширенным портретом», обогащенным деталями или предстоящими персонажами изображением обращенного к нам лица или даже Лица. Но не всегда это так. А ведь молиться можно лишь кому-то, но не чему-то. Событию, идее, тезису, знаку, символу молиться нельзя – это и по соборному определению непозволительно, и просто психологически невозможно.

 

Но и в нарративных, и в символических сюжетах вопрос о пригодности образа для молитвы окончательно решается композицией, то есть иконографическим каноном этого сюжета. Если каноническая схема все-таки явно группируется вокруг портрета, то есть прямоличного и прямого, «во плоти», изображения персонажа, нам предстоящего, к нам обращенного – значит, символический или исторический сюжет может одновременно быть собственно иконой. А если нет, то такой сюжет называется иконой лишь, так сказать, в силу привычки.

Подтверждение этому мы находим в религиозной культуре протестантов: иконы-то они действительно, активно и демонстративно не приемлют, но при этом живопись на религиозные сюжеты у них есть. Есть у протестантов некий круг тщательно отобранных дозволенных сюжетов, общих с православным миром. Это именно такие сюжеты, на основе которых молитвенного образа никак не создать, и в определенном смысле протестанты оказались здесь более чуткими к иконе, чем православные. Вернее, более чуткими, чем наличествующая в православии на настоящий день наука, именуемая «богословием иконы», с ее донельзя расплывчатыми категориями,  допускающими в область иконы то, что за икону принимать не след. Протестанты же очень строго придерживаются своей концепции и никакого проникновения собственно иконы в свое искусство не допускают. Повествовательные сюжеты – пожалуйста. Аллегории и символы – сколько угодно. Но что же делать с теми, хотя и очень немногими, нарративными сюжетами, которые так и просятся в область собственно иконы? Прежде всего с темой Распятия?

 

Протестанты поступают хитро – изобретают такие композиционные схемы, которые лишают изображение Христа распятого прямоличности и вообще всякой ориентации на зрителя. Вот как распорядился Лукас Кранах Старший, личный друг Лютера, в 1529 году: он включил Распятие в композицию, именуемую «Закон и благодать». Крест при этом оказался развернут саггитально, так что Христос поворачивается почти в профиль к зрителю. У его подножия Иоанн Предтеча, жестикулируя указательными перстами обеих рук, катехизирует внимательно слушающего Человека. У подножия креста – Агнец с белым крещатым стягом, на втором плане – пещера с открытым гробом, а перед нею Христос старательно топчет ногами скелет – символ смерти и отвратную каракатицу – символ диавола. В небесах облака ограничивают светлый круг, в котором виднеются розовые пятки – надо полагать, Христа возносящегося. Все это (плюс еще целый ряд мелких рассказиков и аллегорий на заднем плане) представляет собою Благодать и отделяется от левой части – Закона – разгранкой в виде древа, а вернее, древесного ствола с несколькими веточками – слева сухими, справа облиственными и плодоносными. Там, слева, само собой, вообще все наоборот и гораздо хуже, чем справа – Человек с криком пытается убежать от Смерти и Диавола, загоняющих его в адский чернодымящий костер, а группа одетых в меха и шелка книжников, спиною к этой душераздирающей сцене, заняты богословским диспутом. Это – вариант из Национального Музея в Нюрнберге, а были и другие многие, с прибавлением или опущением той или иной детали, и бесчисленные гравюры с этих явных, умышленных не-икон. Кое-какие идейки и аллегорийки позаимствовал из этих гравюр и католицизм, и даже православие – но не будем забывать, что в православии они икон не заменили и даже не потеснили нисколько, а всего лишь соседствовали с оными – от преизбытка творческих сил. Единственное, в чем не совсем хорошо получилось – так это в том, что православие не опредеделило статуса таких изображений немедленно по их появлении,  не исключило их (не предавая никаким анафемам) из разряда собственно икон. Эта путаница между собственно иконами и не предназначенными для молитвенного созерцания и поклонения картинками  привела к спорам и волнениям, по сей день не улегшимся окончательно: многим кажется проще вырвать такие изображения с корнем, чем ограничить свои с ними отношения просто созерцанием и усвоением богословской информации, не переходящим в молитву и поклонение...

 

 У лютеран-то было все просто – главным законом поведения по отношению к образу было непоклонение оному, так что художнику оставалось только избегать всего, что может навести на мысль о таком поклонении. Или же прибавлять что-нибудь, что отбивало бы всякое желание поклоняться. Вот еще одна выдумка богословско-художественного тандема Лютер-Кранах: пределла алтаря в муниципальной церкви Виттенберга. Распятие помещается в центре композиции, в классическом фронтальном положении – но, по замыслу авторов, оно являет не Самого Христа, а всего лишь... тему проповеди: справа изображена соборная кафедра с самим Лютером, проповедующим по лежащей перед ним шпаргалке, а слева – стоящие и сидящие прихожане обоего пола, от младенцев до старцев, внимательно слушающие Лютера и нисколько, никоим образом не поклоняющиеся Распятию. Сюжет картины вроде бы вполне благочестивый: изображен пастырь, проповедующего Христа Распятого. Но при этом Сам Христос оказался представлен не как икона, а – в том-то и нечестие! – как значок темы проповеди, чтобы эту тему не писать словами на свитке. Но значка не получилось. Получилась вопиющая дичь: собравшиеся в соборе чинные буржуа вообще никак не реагируют на присутствие прямо здесь, у них перед носом, такого скандала и соблазна, как обнаженный, умерший страшной смертью человек, выставленный на самом видном месте, как на эстраде, посреди сияющего безупречной чистотой пола из пестрых каменных плиток. Как будто они только что подтерли кровь с полу, переоделись и спокойно сели слушать Лютера, и вас к тому же приглашают. Какая уж тут молитва, тут бы здравого рассудка не потерять... Вот такие сюрпризы может преподнести зрителю рассудочная попытка обойти специфику молитвенного образа, приспособить этот образ к чему-то меньшему, сделать из него придаток школьного катехизиса.

Продолжение следует... bizantinum.livejournal.com/23751.html


Tags: Горбунова-Ломакс, иконографический ликбез
Subscribe

  • Унылый дыбр уходящего года

    Год выдался довольно противоречивым. Особенно усугубили его последние события в Киеве. Меньше всего хотелось бы об этом писать, тем более, что…

  • Немного о "евромайдане"

    Понимаю, что тема многих поддостала и также понимаю, что писать на такие темы вообще чревато, однако хотел бы взглянуть на ситуацию немного под…

  • Зачем смотреть фильмы, если есть обзоры?

    Давеча в фейсбуке ождин мой приятель запостил свои впечатления о просмотре некоего фильма. Свои. Собственные. Личные. Ему в ответ, человек не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

  • Унылый дыбр уходящего года

    Год выдался довольно противоречивым. Особенно усугубили его последние события в Киеве. Меньше всего хотелось бы об этом писать, тем более, что…

  • Немного о "евромайдане"

    Понимаю, что тема многих поддостала и также понимаю, что писать на такие темы вообще чревато, однако хотел бы взглянуть на ситуацию немного под…

  • Зачем смотреть фильмы, если есть обзоры?

    Давеча в фейсбуке ождин мой приятель запостил свои впечатления о просмотре некоего фильма. Свои. Собственные. Личные. Ему в ответ, человек не…